Девки из общаги

Большинство из них стали матерями, хотя бы матерями-одиночками. Многие — уже бабушки. А тогда, тридцать лет назад, все они были девками из общаги. Так называли их в этом прядильно-ткацко-ленточно-мотально-заряжальном раю для мужчин. А если коротко — в Ивановской области. Парень, вернувшийся из армии, сначала сбивал охотку на девках из общаги, потом солидно женился, чаще всего на местной, прожившей до свадьбы с родителями.

Матери местных невест, строгие семейные матроны, по многу лет стоически отражавшие наскоки и набеги на их мужей со стороны приезжих, с презрением смотрели на девчонок из общаги. Хотя многие из них, если не подавляющее большинство, в возрасте романтическом, девичьем, или абортик сделали, или в жёны шли с округлившимся животиком. «По залёту» невесты женился парень, а потом своё отгуливал на стороне в знак мужского протеста за насилие над своей личностью!

Зоя в общагу не хотела. И, приехав в Иваново, поселилась на квартире. В большой комнате их было шестеро. Спали по двое на кровати. Рядом оказалась удивительная неряха! Она в первый же день улеглась спать в том, в чём ходила на работу и бегала на танцы. Сняла только туфли. Зоя через ругань велела ей снять кофточку, юбку и чулки. И так пожалела! От девушки несло потом, как от наработавшейся лошади. Зоя удивлённо спросила: «Ты когда-нибудь моешься?» Грязнуля ответила недовольно: «Послезавтра в баню пойду». Оказалось, что свинюшка мылась три раза в месяц! И всё! Потом эта дрянь заразила соседку по кровати вшами. К счастью, только головными. Выводить пришлось у обеих.

После этого что-то быстро стала пропадать картошка из мешка, купленного на месяц. Девушка в выходной, сказав, что пойдёт в магазин закупать продукты, вернулась через пятьдесят минут, погуляв недалеко от дома. Все пятеро, дружно посмеиваясь над «ужасной чистюлей», ели её жареную картошку, хотя час назад у них только хлеб да сахар были. Зоя с насмешкой глянула на них, замерших с вилками в руках: «Что, ворованное-то поперёк горла не встало? Нет? А что тогда картошку жевать перестали?» И вышла.

Она работала в детском саду при комбинате, выпускающем меланж. Ей дали место в общежитии. Так вот и стала девушкой из общаги. Она работала, переписывалась с парнем из другой области, сидела над учебниками вечерами и в выходные.

Воспитатели, библиотекари, нянечки, медсестры, музыкальные работники у начальства общежития числились «белыми людьми». Им в комнату давали большой фикус, палас, входящие в моду деревянные кровати, гравюры на стены и необшарпанные шкафы, стол да стулья. В их комнатах висели новый тюль и красивые шторы. Но серьёзные и чистенькие девочки должны были соблюдать в комнате такой порядок, чтобы начальство могло привести в любой момент комиссию проверяющих, и те остались бы довольны условиями проживания фабричных девчонок.

В комнаты к «чёрным людям» комиссии не водили. Там частенько спали дико уставшие прядильщицы прямо поверх постели, как прилегли на минутку, чтобы перестало гудеть в мозгу от шума. Там часто не успевали убрать бутылку спиртного после вечернего прихода гостей. Там стояли старые металлические кровати, а со стульев свисала одежда вся в пуху, как от цветущих тополей.

Зоя стала жить в просторной комнате на троих. У «чёрных людей» в такой жили как минимум пять человек. Девочки все милые, чистенькие. Они подружились. Дружно посещали  вечерами душевую, вместе шли стирать бельишко в прачечную комнату. Ходили в театр, кино и на танцы. И только праздники проводили порознь: каждая уезжала к своим родителям. Одна – в Вичугу, другая – в Юрьевец, третья — в Палех.

У Иришки, музыкального работника, был талант к рисованию. Но она скромно сказала, что её рисунки – это ерунда, а вот как художники у них рисуют! И провела девочек по магазинам, показала работы палехских мастеров лаковой миниатюры. Один к ней неравнодушен. А девушка раздумывала, решала про себя: любовь ли это? Другая, тоже Ирочка, вообще ещё ни с одним не встречалась и, если замечала внимательный взгляд со стороны какого-то парня, краснела!

Зоя уже побывала замужем, целых семь месяцев. Но об этом девочкам не сообщила. Ведь посадили её мужа, дождалась, посмотрела, каким стал – и развелась. Жили-то они с мужем в другой республике.  Парень из Ярославля и родители знают. Остальным людям необязательно.

Весь первый этаж их общежития был занят колясками и санками. В комнатах жили матери-одиночки: русские, украинки, казашки и другие. Они год сидели с ребёнком, потом отдавали его в руки «белым людям» в ясли при комбинате и шли работать к станку или машине. Дети по ночам будили друг друга плачем. Из комнат другой раз раздавался такой дружный хор, как в роддоме перед очередным кормлением.

По водосточным трубам ползали в открытые форточки к подружкам местные парни. Как-то Зоя сидела зубрила слова на немецком языке, вдруг в форточку глянула пьяная красная морда и с натугой спросила: «А где Нинка?» Зоя спокойно произнесла: «У нас таких нет». «А это какой этаж?» — спросил парень. Чуть усмехнувшись, ответила: «Третий». Парень проворчал: «Тьфу, а мне на четвертый!» И пополз выше. А один залезал на пятый этаж, да так и разбился, упав на бетон под окнами. Видно, сильно пьяным был…

Однажды возвращались домой подружки из кинотеатра. Нетрезвый парень, дурашливо улыбаясь, крикнул: «Эй, девчонки! Не заблудитесь? А то провожу!» Иришка фыркнула, Ирочка покраснела, Зоя насмешливо ответила: «Тебе самому провожатый нужен. Вон как мотает из стороны в сторону!» И он отстал. А Иринка продолжила разговор: «Знаете красивую Аллу из семнадцатой комнаты? Она в двадцать шесть лет за пьяницу замуж пошла. И он её поколотил за то, что не беременеет, а ему ребёнок нужен. Взяла и призналась, что три аборта сделала, пока в общаге жила, детей больше не будет. Так избил! Еле живой к девчонкам в общагу доползла. Уже и на развод муж подал».

Зоя сказала: «Я бы лучше без мужа родила, чем аборт делать». А Ирочка, застенчиво опустив глаза, прошептала: «А я не представляю, как под мужа лягу! Страх такой! И больно, говорят. А детишек люблю… Мамочка утром мне свое чудушко с рук на руки передаёт в яслях, он и с сопельками, а мордашка такая милая! Всех бы перецеловала, хоть и не родные. Интересно, а как я беременной буду выглядеть?» Зоя предложила: «Сейчас наденем ночные рубашки, подушки поясами подвяжем – и увидим в зеркале». Вот такая она была! Обе девчонки довольно засмеялись в предвкушении…

Они повертелись с подушками под рубашками перед большим зеркалом, потом, хохоча, решили сбегать показаться весёлой спортсменке-«подснежнику» из соседней комнаты. Та по ведомостям на зарплату числилась ткачихой, но уток от основы отличить не могла. Зато умела быстро бегать и далеко прыгать. И выступала за спортивную команду комбината. Девчонки подбежали, дёрнули, смеясь, дверь в комнату спортсменок и завизжали. На их знакомой лежал парень и едва успел остановиться! Лидия приподняла голову от подушки, невозмутимо отреагировала: «Попозже, девочки, зайдёте, хорошо?»

Они, кто смеясь, кто взвизгивая, заскочили в свою комнату. Зоя насмешливо сказала: «Наставник её на дому тренирует, мускулы наращивает!» И сразу пожалела, поймав на себе быстрый, какой-то изучающий взгляд Иришки. Ирочка ахала, охала, ничего не замечая. Потом спросила с наивностью ребёнка: «Значит, ей не больно?» Зоя хотела ответить, просветив глупышку, но, взглянув на Иришку, сказала: «Ирочка! Тебе девятнадцать лет. Попроси маму поговорить об этом. А то как младенец, честное слово!» Та, вздохнув, ответила: «Я стесняюсь». Зоя специально потом сходила в библиотеку поискать для неё литературу «об этом», но ничего не нашла! В газетах, в журналах, в книгах писали о политике, о передовиках производства. А о сексе ни слова, будто его и в природе нет!

А жизнь вокруг кипела и бурлила, переливаясь через край. И секс был! Ещё какой! Даже нетрадиционный. На втором этаже лесбиянка-велосипедистка, которая числилась по документам на зарплату прядильщицей, изнасиловала девчонку, закрыв комнату изнутри. Несчастная кричала: «Не трогай меня!» Активная лесбиянка, войдя в раж, тоже кричала: «А мы что, не люди, что ли? Нам тоже хочется!» И ведь лишила девственности. Та потом, когда лесбиянку увезли и посадили, отказалась выходить к своему парню. Но он проявил упорство. Любил сильно!

Месяц вечерами выстоял под её окнами и в холод, и в дождь, глядя на окно комнаты любимой. Писал ей ежедневно с предложением стать его женой. Через месяц девчонка остановилась на его просьбу поговорить. Что сказал – никто не слышал. И поселилась после свадьбы в квартире местного парня приезжая девчонка. В общежитии об этом говорили, как о большой удаче! Молодой муж хороший, непьющий, да ещё со своей квартирой в областном центре! Наладчик станков. Молодожёны – студенты вечернего института. И познакомились там. Повезло!

Думали, что Иринка первая станет невестой, а оказалось – нет, Зоя! Второй раз выходит замуж, а еще и двадцати лет нет. Ведь всё заметит, пересмешница та ещё, и что в ней парни находят? На улице знакомятся, в поезде знакомятся, на вокзале знакомятся… отбоя от них нет. И красивой никто не назовёт. Так, лицо симпатичное. А парни к ней – как пчёлы на мёд.

Сколько в общаге старых дев? Тоже ведь девятнадцатилетними были когда-то, румяными, с красивыми косами. Одевались по моде. А вот остались доцветать с опадающими лепестками. Седеющие. С блёклыми чертами лица, с горестными складочками у губ. Нелюбленные. Нецелованные. Бездетные. Случалось и такое: до пенсии доработает ткачиха – а идти некуда. Ни родных, ни жилья. Только постылая общага. Удивительно, только с первого этажа девки, весёлые, энергичные, с детьми на руках, быстрее мужей находят, чем те, которые себя берегли, ну и добереглись.

Сидит немолодая женщина теперь со своей девственностью у окошка, смотрит на свадебный «кортеж», на невесту, выходящую из общаги, а у самой в чемодане платье свадебное с фатой, заранее купленные, давно пожелтели. Материя старая, кажется, надень – она и распадётся. Но платье это так и лежит годами. И не у одной.

Знает Зоя, что даже в небольшой Вичуге и то, если посчитать, пять женских общежитий. И нет мужских. А ведь и местные невесты-красавицы подрастают. Их матери лелеют: молоком поят, косы русые куриными яйцами моют, родниковой водой умывают. Берегут от злых языков. Опытом житейским делятся. Готовить вкусно учат. Жён готовят с приданым: подушками, перинами, сервизами, домами! Не чета голытьбе, что, кроме яичницы, ничего и не приготовят толком, этим девкам из общаги.

А Зоя уверенно на жизнь смотрит. И чувствуют это парни, не глядят, что и дома у неё нет, и приданого. Сама по себе нравится им эта девушка. Друг из Ярославля написал: «Если ты согласна, приеду и обговорим, когда свадьба». Вскоре отправилась в городской ЗАГС еще одна невеста из общежития…

Зоя Михайловна, катая в сквере возле высотного дома коляску с внучкой, вспоминала далёкую молодость. И улыбалась.

Добавить комментарий