Город счастья

Анна сварила суп, рис, компот, поджарила котлеты и, заканчивая делать салат, крикнула в коридор двухкомнатной квартиры: «Руки мыть и обедать! Бабушка, выключи телевизор!» В обеих комнатах раздался шум и грохот. С радостным гиканьем, хлопнув дверью, пронёсся в ванную трехлетний сынок. Прошла за ним тринадцатилетняя дочь, что-то по дороге выговаривая брату. Бабушка, минуя ванную, сразу пошла в кухню. Анна спросила: «Телевизор выключила?» — «Нет». — «Иди выключай!» Старушка ушла в комнату. Дети уселись за стол и взяли в руки ложки. Бабушка, минуя ванную, зашла на кухню. Анна спросила: «Телевизор выключила?» — «Нет». — «Иди выключай». Бабушка вышла, бурча от обиды: «Ругается, есть не даёт!» Через минуту зашла и, радостно улыбаясь, заявила: «Самарканд – город счастья!» — «Да? А телевизор выключила?» — «Нет». Анна повернулась к дочери: «Иди выключи телевизор». И, обращаясь к старушке: «Иди мой руки!» Бабуленька, дрожа от обиды, со слезами в голосе проговорила: «Выгоняет, есть не даёт!» И пошла в ванную.
Анна сама проверила и выключила воду, оставленную течь из крана. Затем положила всем еду. Сыну – поменьше бульона и гарнира. Бабушке – побольше бульона и гарнира. После обеда она домывала посуду, когда в дверях кухни появилась старушка, со страданием в голосе и на лице, заявила: «Анютка, ведь я голодная! Когда обедать-то будем? Три дня маковой росинки во рту не было!» Та ответила: «Скоро будем. Садись пока, чаю попей». Она налила в пол литровую кружку крепкого сладкого чая, нарезала половину батона. Довольная бабушка уселась за стол. Когда хозяйка через пятнадцать минут замачивала в тазу бельё, в дверь ванной заглянула бабуля и обиженно спросила: «Анютка! Ты что меня голодом моришь? Ведь маковой росинки…» — «Уйди, мне некогда!» Бабушка, захлёбываясь слезами и всхлипывая, пошла на кухню. Молодая хозяйка побежала следом и увидела, как бабуля столовой ложкой очень быстро кидает себе в рот сахар из сахарницы. Стол уже засыпан дорожкой из песка. Анна подумала: «Еду надо закрывать. Иначе перед получением денег все четверо будем голодными». Она снова налила бабушке чаю, супа, положила риса. Устало подумала: «А ведь и часа не прошло, как пообедали!»
В десять вечера хозяйка накормила всю семью и, уложив спать, начала стирать замоченное днём бельё. Только налила в таз воды и бросила порошок — в дверях бабушка: «Анютка, ты накорми меня, ведь три дня маковой…» — «Сейчас. Иди и жди в комнате». Она быстро внесла заранее приготовленный компот, нарезанный батон и, поставив около телевизора, пошла стирать. И полоскать не начала, как дверь открыла бабушка: «Ты мне хоть корочку хлеба дай! Хоть сухую! Ведь маковой росинки три дня…» «Во рту не было!» — что-то Анна терпение начала терять, — «Иди и жди в комнате». Она дополоскала белье и вывесила. Подумала: «Может, уснула, наконец?» А старенькая сидела на кровати и, утирая слезы, плакала от голода. Анна вновь накормила её, беспокоясь уже не о том, хватит ли им четверым денег на еду, а о том лишь, чтобы у старушки снова не было запора. А то плачет, мучается. Лекарства послабляющие мало помогают.
Молодая женщина выглядела старше своих тридцати восьми лет. Бедно одетая, запущенная, с кучей болезней. С мужем – алкоголиком рассталась. Мало того, что пил, ещё и к любовнице бегал. К замужней. Та была натуральной помойкой: жила со своим мужем, с мужем Анны и с водителем со своей автобазы. Теперь пусть как хотят…
В полночь она пошла спать. Дверь закрыла на задвижку. Тут же услышала дёрганье двери и мольбу: «Анютка, накорми меня!» Бабушка долго дёргала дверь и плакала. Дочь и сын проснулись. Сын заплакал. Дочь проворчала: «Наверно, в дурдоме вот так!» И Анна согласно подумала: «Да, дурдом на дому».
До утра бабушка вызывала её через полчаса, через час. В четыре утра Анна, с дикой головной болью и воспалёнными глазами, спросила у старушки: «Ты почему спать всю ночь не даёшь? Мне через три часа на работу вставать. Почему?» А та, глядя ничего не выражающими глазами, радостно откликнулась: «Поговори, поговори со мной, Анютка! А то мне скучно!» Женщина с высшим образованием в уме грязно выругалась и, пошатываясь, пошла спать. Утром белья на верёвках не было. Его утащила бабушка и аккуратно сложила, мокрое, в свой шифоньер. И ещё из комнаты Анны пропали её единственные шерстяные рейтузы. Хозяйка должна была накормить всех, оставить еды для бабушки, отвести в детский сад сына и успеть на работу. А она, махнув рукой на то, что творится с мокрым бельём, искала рейтузы. На улице холодно, поморозить колени можно! И увидела, что бабушка натянула их на себя. На просьбу снять, заворчала: «А это моё!» Анна, взглянув на часы, стала стягивать рейтузы с бабушки. Та кричала так, что, наверное, слышали соседи: «А-а-а! Ребята, помогите! Она с меня штаны снимает!» И оглушительно, как свинья, визжала. На работу молодая женщина опоздала на десять минут. И получила выговор от начальника.
Бабушка уже дважды, поставив на кухне чайник и открутив газ, не зажигала его, а уходила в свою комнату ждать, когда вскипит чай. Оба раза в отсутствие Анны. Но в комнате бегал или играл маленький сынок. Он стал, надышавшись газом, сильно кашлять. Дочь ходила нервная и часто срывалась на крик, плакала с истериками. А сама женщина уже мечтала об одном: сутки лежать там, где её не дёргают, и спать, спать, спать…
На работе из-за больничных поставили ультиматум: «Или нанимайте няню для членов семьи, или ищите работу на дому. Нам нужен ра-бот-ник!» А когда-то её хвалили за творческий подход к делу.
Она стала закрывать бабушку в комнате. Кормила пять раз в день и проходила мимо, не обращая внимание на дикие вопли родного человека. Похоже на камеру одиночного заключения. А в ней — человек, который её когда-то спас. Больной, но бесконечно любимый…
Мать отказалась принять Анну, когда та приехала и сообщила, что ждёт ребенка. Сказала, ухмыльнувшись: «Ты будешь выродков таскать, а я их, как котят, в бочке топить!» Парень, от которого Анна забеременела, сразу отмахнулся: «Я ищу девушку с квартирой, деньгами и богатыми влиятельными родственниками. А у тебя что? Делай аборт». Бабушка, узнав про беременность, тоже говорила про аборт и про то, что надо замуж без такого приданого выходить: «Родишь ещё. Но от мужа, а не так!»
Но упрямица решила рожать. И вот стояла в поле между двумя деревнями, с восьмимесячной беременностью, никому на свете не нужная! Бабушка отправила к матери. Та гнала из дома. Перед Анной бурлила вода в открытом колодце водопровода, что вёл к ближайшим очистным сооружениям. И она, тогда двадцатичетырёхлетняя, решила: «Нырну – и никаких проблем!» Сделала шаг к глубокому колодцу. Вдруг страшно, из стороны в сторону, заходил громадный живот. Ребёнок хотел жить! Он почуял опасность и дал ей знать, что хочет родиться! Беременная села на траву. Поплакала. Сходила на почту и послала срочную телеграмму: «Бабушка разреши нам приехать = Анна». Придя домой, легла на кровать. Мать закричала: «Разлеглась! Иди носи воду в баню, барыня!» И потрясла спинку железной кровати. Через два часа, когда Анна лежала на сеновале, подальше от недовольной матери, принесли телеграмму-молнию: «Срочно приезжайте жду = Бабушка». Беременная, собрав сумку, на сколько позволял живот, быстро пошла на вокзал.
Бабуленька любила внучку и её детей. А теперь, как сказал психиатр, у больной на девятом десятке будут только прогрессировать старческое слабоумие и клептомания. Плюс куча накопившихся болезней. Выход врач подсказывал: платное отделение по уходу за престарелыми в психиатрической больнице. Аннушка, любя, помня всё добро, тянула старушку, сколько могла.
Предел наступил неожиданно. От бессонных ночей, от переутомления, от нервотрёпки она слегла. А получилось так: купая бабулю в ванной, Анна усадила её на доску, что служила подставкой для таза, и намыливала старушку. Та, довольно жмурясь, улыбалась детской улыбкой, оголяя беззубые десна. Вдруг она быстро привстала, доска съехала на пол, к ногам внучки. Бабушка с головой ушла под воду. Лежала плотно, из воды торчали только ноги. Задом закрывала отверстие в ванной для слива. И Анна, которой из-за радикулита нельзя было поднимать больше четырёх килограммов, тянула бабушку из мыльной воды. Несчастная соскальзывала и кричала что есть мочи. В стенку застучали обеспокоенные дикими воплями соседки. Анна позвала дочь и попросила вытащить пробку из ванны, держа бабуленьку на весу. Дочь наклонилась, бабушка сильно дрыгнула ногами, девчонка ударилась головой о бетонную стену и закричала. Из носа хлынула кровь. Дочь завопила: «Не могу больше, не могу! Буду в детский дом проситься! Убьёт ведь нас! И братишку уведу! Она его газом до смерти отравит!» Молодая женщина слегла с радикулитом. На работе, увидев очередной больничный, вежливо и холодно предложили уволиться самой…
Так бабушка попала в психиатрическую больницу. Анна ездила к ней дважды в неделю. С работы, где уже ненавидело начальство, перешла на другую. Дети неожиданно стали меньше болеть! Оба. Аннушка вдоволь высыпалась. Она возила старушке торты, котлеты. Стоя на остановках в драных сапогах, зарабатывая будущие артроз и артрит. Чувствовала себя виноватой перед любимым, родным, больным человеком. А в доме её осуждали все! Старушки между собой гомонили: «Бабку свою сначала голодом морила, а потом в «психушку» сдала! Вот деточки!» И сверлили злыми взглядами.
Бабуленька умерла через три года. От воспаления лёгких. Два года она жила почти как растение, никого не узнавая, даже родную дочь. Но Анну встречала радостной улыбкой, как младенец кормилицу, и шептала: «Дай поесть! Ведь маковой росинки три дня…» Внучка досыта кормила её и грела морщинистые руки в своих. А потом дома валилась в постель от того, что, казалось, все силы перетекли в старушку. Умерла бабушка тогда, когда Анна из-за гриппа месяц к ней не ездила…
У взрослой отдельно живущей дочери всё нормально. А сыну пятнадцать лет. Самый пик! Мать после работы и в выходные вручную стирала бельё, ходила в магазин, готовила еду, мыла полы, посуду. И за день слышала несколько раз от сына, что она дура. Он ежедневно требовал мяса, новых кроссовок, модную ветровку, магнитофон. Стучал дверью в её комнату. И упрекал в том, что живут бедно, мамка вся зачуханная, мебель старая, друзей в квартиру привести из-за нищеты стыдно.
Мать молча слушала и вновь стирала, мыла, готовила. В одиннадцать вечера шла спать. Ложилась на бок лицом к стене и, вытирая слёзы с много лет не целованного лица, думала: «Сейчас пятьдесят. И никому не нужна. Никто не любит. Больная. А что будет, если проживу ещё тридцать или больше? Куда деваться?» А выход-то есть. Она как-то вечером вспомнила и название его. Самарканд – город счастья!
2003 г.

Добавить комментарий