Весельчак

В рабочем районе Маймакса, что на окраине Архангельска, стоит просторный частный дом. Хозяйка там Неонила. Так зовут её официально, а соcеди и родные называют Нилой. Ещё все счастливой считают. Ведь не каждой такое счастье: в восемнадцать лет упорхнуть из-под маминого лебяжьего крылышка прямиком под крыло надёжного, весёлого парня. Вырастить с ним пятерых детей. Прожить честной женой сорок лет. А под шестьдесят — остаться любимой матерью, свекровью да бабушкой под крылом хорошего, непьющего сына. Посчитайте, сколько таких счастливиц наберётся?
Нила после смерти мужа разбирала его вещи и в футляре для электробритвы нашла фотографию любимой. Муж брился по вечерам, время от времени приговаривая: «Если мужчина любит работу — бреется утром, если любит женщину — бреется вечером». У него вообще на все случаи жизни были поговорки, присказки, шуточки, частушки да пословицы. Что-то у других услышал, что-то сам придумал. Придёт с деньгами в день зарплаты, хлопнет кошелёк на стол и кричит: «Собирайтесь, девки, в кучку, разбирать мою получку!» А дочерей у него четверо. Со всех сторон отца облепят: которой нынче обнову купят?
А поменьше дети были, устанут Нила с мужем — спины не знают, как разогнуть после прополки трёх своих картофельников. Сидит она за ужином, чуть не в тарелку головой. Спать хочется, а кто-то из детей ведь и ночью разбудит: попить, ещё что… Муж, видя её такой, улыбнётся добродушно, скажет: «Не спи — замёрзнешь!» И так жарко поцелует — сразу не спать захочется… В постели начнёт бока оглаживать да ушки покусывать легонько, нежно, она ему: «Охальник ты!» А он: «Да ты что? Я шибко порато скромный парень-от: дальше нижной резинки не лезу!» А уже ногу её до самого верха гладит. И смеётся, довольный!
Как-то год дождливый был, картошки мало уродилось. Но ведь пятеро детей да их двое. Пришли на самое большое поле — а воры у них урожай выкопали! В голос завыла Нила! К мужу бросилась, в плечо уткнулась, вопит: «Ой, батька, чем семью-то год кормить будем? Ой, умрём! Ой, ой!» А он к себе прижимает крепко и бодро говорит: «Ну что? Не жили богато — не фиг и начинать! Руки-то на что? Работаем оба, зарплата есть. Обновок сейгод не будет, а с голоду не помрём». Только руки его чуть дрожат…
Однажды за три года до смерти стал ей подмигивать, намекать насчёт предстоящей баньки да ночки. Нила ему: «И когда уймёшься? Ведь уже седина в бороде да на голове». Он дурашливо: «Где это она? Ну-ко, в зеркало гляну… А и правда! Так, значит: «Седина — в бороду, бес — в ребро. Пора любовницу заводить!» И пошёл в баню воду носить с частушками:
— Дед старуху разлюбил,
Молодую полюбил.
Это не чудачество,
А борьба за качество…
Никаких у него любовниц никогда не бывало. Перед армией лето повстречался с приезжей Олесей, потом переписывался. Она его не дождалась там, в Украине, замуж вышла. Здесь у неё бабушка северная, а с родителями прожила на юге, с дедушкой и бабушкой южными. Забыла, наверно, северянина давно. А он, когда от соседки услышал, что Олеся с мужем развелась, так в запой ударился. Недели две пил горькую. Потом перестал. Ведь дома жена с дочуркой крохотной. Олеся в родных краях опять замуж вышла, через несколько лет снова развелась. Тут Григорий, когда узнал, в отпуск ушёл и месяц пил водку. Снова опомнился. Три доченьки маленькие, куда тут… Олеся-красавица и в третий раз замуж вышла! Больше Нилин муж и не пил: за свою большую семью он в ответе, кормилец и надежда! Так, по большим праздникам позволял себе рюмку-другую, да чуток в субботу после бани домашней, что в углу огорода стоит.
Любил он баньку до удивления! Прямо с утра в первый выходной день ходил с блестящими глазами. То ли из-за того, что можно вечерком чуток выпить, то ли из-за того, что жена, пропаренная веничком, так жарко на его ласки отвечает! А может, просто париться любил. Сколько веников июльских, самими заготовленных, за год они исхвощут! А скорее всего, всё это вместе и создавало такой праздник каждую субботу: банный день.
Бывало, кум с кумой, что через дорогу живут, кумовья, которые подальше, на других улицах, сваты со сватьями — чистые, весёлые, довольные, после бани к ним соберутся в гости. Гомон, смех, песни! Сколь хорош праздник этот, если у всех баньки на огородах. Григорий почти каждый свой весёлый рассказ прикроет, как крышкой, словами: «Тут-то его и взяли бабуськи!» Нила другой раз в бок тихонько толканёт — нет, всё муженьку неймётся. В компании на любом празднике он первый заводила и весельчак. Пьяней его все мужики, а веселей — ни одного в застолье!
И надо же такому случиться: уже дети выращены, внуки бегают, пенсия заработана. Грамоты, медаль за многолетний доблестный труд на лесозаводе, ветеранское звание. Кажется, вот он, долгожданный отдых, совсем близко! Можно не ломить мужику так по-лошадиному, не тянуть все деньги на детей, хоть чуть-чуть о себе подумать. Одежду подороже купить, ботинки получше. Наконец-то! А он взял да помер. Вот просто колол дрова, присел отдохнуть, к забору прислонился спиной. Сын подошёл спросить что-то, а отец холодный сидит…
Стала после смерти мужа Нила вещи разбирать и нашла фотокарточку Олеси. Старую, зажелтевшую, края обтрёпанные. Видно, брился муж каждый вечер да на любимую свою любовался. Не её ли представлял, когда жену ласкал? Не ответит. И сидит Нила с карточкой в руках, не знает, куда её девать? На обороте надпись перечитывает: «Любимому Григорию от Олеси. 18 лет. На долгую память. Живи-поживай, люби, не забывай!» Он и не забыл. Больше сорока лет любил, до самой смерти!
А как же она, Нила? Выходит, нелюбимой женой была? Сердце даже защемило. Отнести ему эту карточку, в могилу положить? Грех. Сжечь? А за что? Разве Олеся виновата, что не забыл? И, сама не ведая, что поступает она, простая русская женщина, мудро и праведно, открыла вдова семейный альбом, вложила фотографию Олеси. Туда, где фото друзей детства и юности мужа. Хоть и одно лето встречались, дальше поцелуев дело не пошло, но ведь была Олеся его подругой? Без сомнений. Вот пусть фотография не прячется, а на своем месте находится. Давно бы ей там быть, если бы Григорий жену ненароком обидеть не боялся. Очень её жалел. Так, как никто своих жён в округе. И потому, вспоминая сорок лет семейной жизни, немолодая женщина с людьми согласна: счастливая она!
…Сын с работы вернулся. Невестка открывать пошла. Только к двери, а Генка из сеней: «Кто там?» Поля со смехом: «Это я!» Генка кричит: «Ну заходи!» Жена дверь открыла, а он: «Я вас узнал. Вы — танкист!» Оба хохочут. Мимо Нилиной комнаты пошли, сын, видно, невестку под руку взял, галантно спрашивает: «Мадмуазель! Не хотится ль вам пройтиться?» Опять Поля смеётся. В их комнату зашли, слышит мать, как молодой хозяи кошелёк на стол брякнул и громко сказал: «Собирайтесь, девки, в кучку, разбирать мою получку!» Даже что-то в голосе отцовское мелькнуло. У них пока две дочки, но Геннадий говорит: «Сына мне, сына! До ста лет не успокоюсь, пока его не получу!» Весь в батьку…
И всё же что-то сердце Нилы царапнуло. Не давала покоя та фотография в футляре электробритвы. Неужели нелюбимой женой прожила она у мужа? Эх, ну хоть бы приснился да ответил. Но он в сны ни разу не приходил. Зато стал наведываться в дом сосед, Олесин брат, унаследовавший крепкий бабушкин дом рядом с Нилиным. Рассказал, что сестра и с третьим мужем развелась. Болела она с молодости сильно. Зарились сначала мужчины на красоту, а потом с больной женщиной коротать время до старости не хотели. Так и прожила бездетно, уже умерла. Сказал, когда. Нила ахнула: её Григорий умер от остановки сердца в этот день и даже час! Так, слово за слово, беседа за беседой, пожилые люди привыкли друг к другу. И, оба вдовые, решили жить вместе. Брак оформили официально, свадьбу сыграли очень скромную. Оставила хозяйка свой дом сыну с невесткой да внуками, переехала в большой соседний.
Так через год после смерти весёлого мужа Нила уже была под надёжным крылом непьющего, хозяйственного, очень серьёзного мужчины. Тот, намучившись с ворчливой первой женой, вторую свою, немногословную, работящую да улыбчивую Нилу готов был на руках носить! А все в округе снова говорили: «Вот ведь, не родись красивой, а родись счастливой!»
Только она после свадьбы несколько месяцев не придирчивым, но внимательным взглядом поглядывала на мужа, будто спрашивая себя: «Женился, чтобы в старости одному не остаться? Или всё же любит? А может, счастливым только притворяется?» Но по всему видела: ещё как любит! И верно: счастливая!
А весельчаком теперь все, кто семью знает, сына её, Геннадия, называют. Сколько раз слышала, если в магазине или на автобусной остановке стоит, а про него говорят: «Это который?» А в ответ: «Генка-весельчак, Григория сын!» В северном рабочем поселке ведь — как в деревне. Все друг друга по именам знают…
2003 г.

Добавить комментарий