«Внучата»

У Дарьиной соседки, бабки Клавдии, повесился квартирант. Только бабка свой шестьдесят пятый день рождения отметила, утром пошла в сарай — а студент уж висит. В её доме такое впервые. А ведь ещё мать Клавдии квартирантов держала, правда, постарше, студентов института. От кого ребёнка прижила — никто на их улице не узнал. А дочка её и вовсе молоденьких парнишечек стала брать на квартиру, из ближайшего сельхозтехникума, приезжих. Мальчишки крепкие, деревенские, и по хозяйству хорошо помогают. По два-три человека каждый год живёт, одни техникум закончат — другие из сёл приезжают. Она их ласково внучатами называет. У самой-то детей, внуков нет. А тут такая неприятность!

Как раз в этот год у неё сначала двое поселились, но потом один что-то быстро другую квартиру нашёл, а этот остался. Из совсем бедной семьи парень: семеро детей у родителей. Теперь шестеро. Клавдия сама не своя ходила, так переживала: за месяц с ближними соседками сколько раз пыталась поругаться! То у межи картофельной, то у колонки с водой, то в очереди за продуктами. Но на её злость внимания не обращали, ведь понимали, что у человека на душе кошки скребут.

Как-то Клавдия к Дарье пришла с предложением: отдать к ней в дом сына Петьку. Парень вон какой рослый да здоровый, помог бы соседке, пожил у неё, а она бы за это дом ему по завещанию отписала. Женщина обещала подумать, но так и не решилась отпустить от себя сына. Да и ему что: на два дома ломить? Мать-то сама без мужа, сын взял на себя дрова, воду и прополку огорода. А ведь сам ещё мальчишка. Но потом к соседке сразу три квартиранта подошли, она и успокоилась. Опять доброй да приветливой стала.

Парнишки все дела у бабки делали, только её белье не стирали. Она им дежурство устанавливала: один в огороде копает или пропалывает. Велик ли огород в пригороде? После деревенских плантаций с носовой платочек кажется. Грядки будто игрушечки. Другой студент воду носит в дом и для поливки. Бани нет, грядок немного, не орава по лавкам. Мускулистому деревенскому пареньку на колонку раз двадцать сбегать — что горожанину танец исполнить. Третий в сарае управляется, с дровами возится. Тут и вовсе легко: для двух-то печек дровишек наколоть. Или вовсе только принести да затопить, если зима. И пилить не надо. А в деревне с батькой двуручной пилой вон как руки выдёргивали! Целый день эту пилу туда-сюда по брёвнам возили. Там и работа была, в родном доме. Трудная и ежедневная. А здесь что? Баловство одно. Для разминки, для удовольствия. И полы парнишки мыли, да и простыни стирали. Суп в большой кастрюле на всех варили. А хозяйка только своих «внучат» нахваливала.

Дарью удивляло: почему Клавдии вечно денег не хватает? То и дело бежит взаймы у соседки до пенсии перехватить. Ведь, кажется, квартиранты платят. Сколько-то, пусть и не так много. Но всё же прибавка к пенсии. У других-то бабулек на улице и того нет. Опять же в огороде всё своё растёт: картошка, морковь, лук, репка. Ни за укропом не надо бежать на базар, ни за петрушкой. В теплице огурцы да помидоры. Малина, смородина, клубника своя. Соленья да варенья целый год бабка ест. И всё денег нет, всё: «Выручи, соседка, до пенсии!» Удивительно даже!

И ещё одна странность была у Клавдии, а до этого — у её матери. Они всех женихов от себя отваживали. Какие мужики сватались: и непьющие, и работящие, и симпатичные, и хозяйственные, и с деньгами — ни один не подходил! Ведь они с молодости почти до старости очень даже привлекательными  бабоньками были: на щеках румянец играет, глаза блестят, зубы что орешки, кости крупноватые, но фигуры с талией, ноги стройные. А вот всем: и холостым, и разведённым, и вдовцам отказывали. И никаких объяснений! В последний раз к соседке вдовец сватался со своей двухкомнатной квартирой в городе. Уговаривал: «Зимой в центре будем жить, а летом в пригороде, в доме». Отказала. А ведь неглупая она. Почтальонкой работала тридцать лет. Только пять лет во вредном цеху отпахала для хорошей пенсии. И всегда газеты читает, книги. «Внучата» всё сделают в доме, сиди да почитывай. На пенсии вовсе барынькой стала жить. Потому, видно, так хорошо и сохранилась.

Дарья к соседке приглядывалась и вот ещё чему удивлялась: по какому признаку она одних в квартиранты берёт, а другим студентам отказывает? Живут у неё бедные мальчишки от пятнадцати до девятнадцати лет. Пока учатся. Могла бы студентов института брать. Те и живут пять лет на квартире, и из семей побогаче многие. Ан нет. Пробовала расспросить, так соседка со смешком ответила: «Нравятся молоденькие-то. Легче с ними. Студент побогаче упрётся да заявит: «Не буду, бабка, пол мыть. Сама его мой!» А мальчишкам что ни скажи — всё выполнят. Внучата мои ненаглядные, ласковые!»

Дарья однажды не выдержала. Не слишком она соседке поверила. Захотела выяснить подробности. Сама решила расспросить того, кого бабка на квартиру не взяла. А в сентябре и случай представился. Шла она от колонки с водой, а навстречу — парень лет шестнадцати на вид с дорожной сумкой в руке и рюкзаком за плечами. Неплохо одет, а всё же видно, что деревенский. Женщина остановила его вопросом:

— Ты в техникум поступил?

— Да. В сельскохозяйственный.

— К бабке Клавдии ходил на квартиру устраиваться?

Он передёрнулся от омерзения, но ответил:

— Ну да. В учебной части адрес дали.

— И что, не подошёл? Не взяла тебя?

— Я? Это она, мерзкая тварь, мне не подошла. Она ведь не за деньги предложила у неё квартиру снимать. А чтобы я с ней жил. Спал! И не один, а ещё с двумя парнями. Чтобы втроем её всю ночь ублажали! Меня чуть ей в мерзкую рожу не вырвало. Сумку схватил — и бежать!

— А другие что? На этих условиях остались?

— Выходит, так. Она мне: «Я вас всех одинаково любить и ласкать буду. Вы мне как внучата!» Будто бабушки со своими внуками… Уй-ё! На голову больная!

Он опять передёрнул плечами, скривив простое симпатичное лицо. И пошёл в сторону автобусной остановки.

Женщина стояла около вёдер и думала: ведь если бы она сына по просьбе Клавдии ей в дом отдала, на добавочное наследство позарившись, та Петьку развратила бы? Или сын бы матери о бабкиных условиях рассказал? Парень-то у неё скромный. Она подняла голову и посмотрела в огород соседки. Там как раз выкапывали картошку два деревенских очень бедно одетых паренька. Выходит, они стипендию экономят. На бабке опыта набираются. А ведь полвека разницы! Им по пятнадцать лет, ей — шестьдесят пять! Это как? Вот как потом уважать-то себя будут? И она — ведь несовершеннолетних детей развращает! Ни людского, ни Божьего суда не боится! Вон ласково из-под руки поглядывает, с улыбочкой им говорит что-то. Дарья услышала любимое слово Клавдии: «Внучата!»

Эх, был бы дом этой мерзости на отшибе, Дарья бы, дождавшись, когда мальчишки в техникум уйдут, а бабка — в магазин, подожгла бы! Вот как разозлилась! Но дома плотно стоят. А что ночью за шторами делается? У кого сон крепкий. У кого — оргия развратной старухи с несовершеннолетними мальчишками. И никто не узнает? И сколько так будет? Что делать-то? В милицию идти? В техникуме с начальством поговорить? Бабку Клавдию тюрьмой припугнуть с глазу на глаз? Или парнишек разоблачением? А, может, сделать вид, что ничего не знает?

Тут сын, возвращаясь с учёбы, подошёл и удивлённо спросил: «Мама, ты что? Я от поворота сколько прошёл, а ты всё возле вёдер стоишь, в землю смотришь. И зачем самой по воду идти?» Подхватил он вёдра и понёс в дом. Рослый, крепкий, смышлёный, но ещё такой ребёнок! Дарья вздохнула, пошла за сыном следом. Делать-то надо, но что? Вот ведь! Жаль, посоветоваться не с кем…

2003 г.

Добавить комментарий