В третий жар не ходи!

На моей родной сторонке в какую сторону ни глянь, стоят в деревнях и посёлках, на дачах и в пригородах деревянные банищи, бани, баенки и крохотные банюшки. И в каждой живут Баенник с женой. А у которых и детки не отделены — здесь же, с родителями. Вот об одной такой деревенской баенке с её жителями и сказ. А то что? Про Домового сколь частушек, песенок, рассказов – знаменитый мужчина, прославленный. А кто про Баенника знает? И ладно ли дела банные делают люди?

Первое, что не соблюдают: не ходи в байну в третий жар. Не только людям помыться надо. А в семье Михаила и Руфины этого не соблюдали. В первый жар ходили они, во второй – сын с женой, которые только дом и построили. В третий жар ходили дочери Михаила. И уж вовсе в холодной байне мылась семья Баенника. Сын у них в самой поре, самому бы жену привести, а куда? Бани-то новой нет! Так и маялись. Злилась из-за этого матушка Баенна, а доставалось мужу. Сколько раз ковшом или шайкой он получал!

Да и что говорить: в молодости привык девок хозяйских по бокам да попке похлопывать. Девки к отцу: «Веник плохой. Все листы на теле!» А это Баенник ей лист берёзовый прихлопнет, да сам подержится за девкин стан тонюсенький. А тут бы раздолье: хоть хлопай, хоть на полке ложись рядом, а жена, Баенна, и глянуть не даст. Чуть скосишь, прищурившись, глаз в сторону девок – враз ковшом получишь от законной супруги.

Однажды Баенна в кои-то веки собралась родню проведать: брата с женой. Их байна в соседней деревне, отколь она родом. А сына с мужем в родной деревне оставила. Вернулась, как сердце чуяло, пораньше. И что? Девки в третий жар моются-полощутся. Одна лежит на полке – разомлела, глазки закрыла. А рядом сынок Баенны примостился. Сидит, прелести девкины разглядывает. Морда от удовольствия блестит как ковш! А Баенник старшую девку обхаживает. Она веником, стоя на полу, хлещется, а он лист ей на бок хлоп! И лапой подержится. На попку листик хлоп! И лапу сверху прижмёт. Ух, нечиста сила! Баенна в оконце углядела, ворвалась в байну и ну мужиков гонять! Мигом в предбанник выскочили оба. Ковшом мужа по голове огрела да по спине – только от сердца и отошло. Хрыч старый!

Девки шум в предбаннике услышали – дверь на крючок. Потом, помывшись, и выходить боялись. Всю одёжу на полу оставили, да скорей в дом. Опять Баенне забота! Ведь сказано: не кидай на пол пелёнки и ползунки, дитём обмаранные да описанные – в нищете, как вырастет, жить будет. Сказано. А многие соблюдают? Сказано: не ставь пустые вёдра на пол. Встанешь на то место – ноги заболят. Или об этом люди помнят? Сказано: не кидай одёжу на пол. Черти на неё налетят. А девки оставили. Черти тут как тут. Как говорится у военных-то людей? Ага, цельный десант. Топчутся по белью, сажей мажут, грязь тащат да на одёжку насыпают. Хохочут! Десантники.

Баенник к Домовому: «Дай, друг, какое-нибудь угощение, незваных гостей ублажить». Домовой в кладовую бросился к мешкам с изюмом и орехами, да мешок муки просыпал от усердия. Собирает, торопится. Черти развеселятся, начнут угольками перекидываться – того и гляди, байну сожгут. Им что? А друг Баенник с семьёй бездомными станут… Насмотрелся Домовой на людей бездомных, сирот несчастных, горемычных. Муку-то собирает, а лапы когтистые, мохнатые. Как есть изварзался, будто у мельника живёт. Ну, как-то управился. Черти гостинцев набрали, радёхоньки, убрались назад. А хозяйка Руфина зашла в кладовую и ахнула: мука просыпана, кое-как собрана, и будто когти на ней след оставили! А изюма да орехов убыло. Кто же это? А не пошли бы девки в третий жар в байну, всё бы уцелело!

А раз и вовсе чудно получилось. Батька Михаил ждал-ждал Руфину, а она в гостях засиделась. Михаил с Яшей в первый жар пошли, девки с молодой женой Яшиной – во второй. А Руфине третий жар оставили. Она у соседки не только новостями обменялась, но и наливочки рябиновой, домашней попробовать согласилась после уговоров. Пришла, когда уже девки из байны вернулись. Довольные, матери говорят: «Первый раз за сколь времени веники хорошие попались. Ни листика не прилипло!» Мать распустила волосы, взяла заготовленную чистую одёжу, полотенце. Пошла.

Наливочка в голове забродила. Руфина голову подняла: звёзды ей подмигивают ласково. Птаха мимо прошелестела, крылышками чуть голову не задела, чувикнула приветливо. Хозяйка в предбанник зашла, разделась – и в дверь. Только через порог тело белое, дебелое перенесла, глядит: а на полке баба высокая сидит, зелёные волосы моет. Строго на Руфину глянула. Женщина, не растерявшись, тут же назад в предбанник отшагнула и дверь прикрыла. Домой вернулась и мужу сказала: «Что-то наливка в голову ударила, не вымоюсь я сегодня». Он удивился: «Ты хоть там убрала всё? Как в печке? А свет выключен?» Она опустила глаза, пошла и легла.

А в баенке нешуточная драма разыгралась. Семейство Баенника, привыкшее за последние годы мыться после девок, всема вылезло на полок и намыливалось. Баенна мылила длинные волосы, муж да сын собирались тереться старыми мочалками. Все мужики сидели подальше, вглубь баенки, вот Руфина их и не рассмотрела за нехуденькой Баенной. А та разглядела всё! Как муж на Руфину уставился, погано осклабясь. И заорала на него: «Нечиста сила! Доколь будешь на баб пялиться, а? Ведь вторую сотню лет живёшь, а всё не уймёшься! Баба-то – мужняя жена! Приснюсь её мужу, обскажу!» Ему бы только и сказать: «Я не ожидал, что хозяйка зайдёт». А он соврал: «Я не смотрел!» И заработал ковшом между глаз. Баенна соскочила с полка и погналась за мужем. Тот с мочалкой в лапе добежал до двери в предбанник.

Видя, что мужик сейчас скроется и будет держать оборону за дверью, Баенна швырнула ковш, сколько было злости. В это время муж увернулся, в раскрытую дверь вошёл Михаил и получил ковшом между глаз! А Баенник, налетев на хозяина, мочалкой влепил ему мыло в лицо! Тот заорал и выскочил, как ошпаренный.

Семейство Баенника мало со стыда не сгорело. Их жизнь, их судьба были в руках у этого человека, а они так с хозяином обошлись! Баенна от огорчения заревела: «Не видать теперь сыночку новой баенки от Яшеньки. Не станет Михаил после обиды такой помогать сыну строиться. Эта байна развалится, отсырела вся, у сына жилья свого нет. Ой, что наделали мы! А всё ты с глазищами бесстыжими!» Она опять грозно глянула на мужа. Но тот, поняв, что натворили его глазёнки, и сам чуть не плакал. На парня их вообще было жалко смотреть: вот тебе и мечты о новой бане и молоденькой жёнушке…

А Михаил, выскочив из предбанника, подбежал к бочке, промыл глаза и сел на лавочку покурить. Был он трезв и серьёзен. Задумался о баенке своей. Сколь ей годов? Неизвестно. Ещё его бабушка с дедушкой строили. Бабуленька все приметы соблюдала. Не ходи в байну в третий жар! Потому-то и получил меж глаз. Хозяин! А ты о Баеннике с семьёй заботишься? Михаил, вздохнув, подумал: «Коту – молоко, собаке – мясные косточки, корове – сено, курам – пшено. Домовому девки, как бабуля учила, в ночь перед первым числом каждого месяца конфетку, печёнюшку или каши ложку  за печь положат на блюдечке. Утром под кусточек относят. А Баеннику что нужно?»

Вспомнил Михаил: чтобы вода была кругами или крышками закрыта. Чтобы ковши висели не на железных, а на деревянных гвоздочках. Чтобы сухо в баенке было. Чтобы вёдра пустые на полочке опрокинутыми стояли. А тазы да шаечки опрокинутыми на полках лежали. Бельё бы в предбаннике на полу не валялось. А он там на одёжу девок наступил. Баенка уже сыровата. Надо новую строить. И сыну Яше – отдельную. А то вон Баенник злится, ковшом огрел! И Михаил пошёл в дом, чтобы сообщить о своём, хозяйском решении домочадцам.

Муж долго не возвращался, и Руфина забеспокоилась. Ей привиделась, а его, может, уж и обидела чем нечистая сила? Женщина, превозмогая страх, велела девкам одеваться, объяснив, кто ей привиделся. Идти забоялись все трое. Но родного человека, любимого мужа и отца надо выручать! И они, сбегав за Яшей с его женой, дружно собрались идти в байну. Кто с чем. Домовой с опаской прислушивался к их разговорам да приглядывался к сборам, сидя на печи.

Когда Михаил зашёл на кухню, все бросились к нему, будто он из кругосветного путешествия живым вернулся. Жена даже расцеловала родного при детях и невестке! Видно, наливочка ещё не вся выветрилась. Михаил усадил домочадцев за стол и сообщил: «Будем строить новые бани. Нам и Якову Михалычу». Его слова вызвали такой восторг у семьи, что Домовой от радости дрыгнул мохнатой лапой. Уронив хозяйкин валенок с печки, он побежал сообщить новость другу.

Это был самый счастливый день в их жизни! Разговоры затянулись за полночь. Баенна от радости, пока черти на бельё не успели налететь, сама вышла в предбанник и всё на полку аккуратно сложила. Как сумела. У Домового ещё матушка Домова новость не знала – спала в горнице. Пошёл ей сообщить. Все были в приподнятом настроении: и чистые, и нечистые. Домовой кота на радостях за друга так нагладил, что шёрстка как шёлковая заблестела. Решили люди, пока бани строят, мыться так: в первый жар – Михаил да Яков. Во второй – жёны да девки. А в третий – кому положено.

Скоро сын Баенника отделился от родителей и молоденькую, стройную девушку Баенну в своё жильё ввёл. Она из соседней деревни. Скромная. Тихая. И ковшом не размахивала! Но это сделалось не сразу, конечно.

А наутро после той субботы отправил отец девок в предбаннике на полу бельё убрать. То, за которое зацепился ногой, когда выбежал с отметиной на лбу и пеной на глазах. Руфина и девки пошли. Смотрят: одёжи на полу нет, на полке лежит. И никто из них не удивился, что сложено всё как-то странно… Не по-людски.

Добавить комментарий