Мулька и Никола

Жили-были дед да баба. Поженились давно, после великой войны. Он пришёл с фронта в медалях и с орденом. Она не дождалась мужа и сына, получив две «похоронки» в один день. Работал Никола в траловом флоте, попивал. Про таких у нас на Севере анекдот придумали: «Прибегает мальчишка с улицы и кричит матери: «Мама! Мама! А у нас в огороде тральщик валяется!» Жену свою называл он Мулькой. Ну, ещё Мулёнок и Жизнёнок. Пока работал кочегаром на судах, закармливал нас копчёным палтусом. Став пенсионером, перешёл на треску жареную и варёную. Интересно, что жена его ела мясо и рис, он – рыбу и картошку. А я? Ой, ну конечно: сначала плов, потом жарёху с чугунной сковороды деда Николы.

Собственных детей и внуков он не нажил. Хорошо относился к женщинам, детям, собакам, кошкам и птицам. А пьяного скандалиста мог и за шиворот с лесенки спустить. Любил восточно-европейских овчарок «за их прекрасные умные глаза». Жил у нас Рекс. Любил хозяин своего Чилима, которого котёнком принёс в дом, назвал Читой. Позже пригляделись, рассмеялись и… сменили кличку. Кот-флегматик сразу стал отзываться и на эту. Ещё дед с далёкого довоенного детства обожал породистых голубей. На голубятне, утеплённой и просторной, их было пятьдесят. Мешок пшена заботливый хозяин покупал им на месяц. Кот к голубям был странно равнодушен. В упор их не замечал…

Бабушка, вырастив детей, продолжила работать на военном судоремонтном заводе. А там моряки-срочники, морские офицеры. И муж забавно ревновал немолодую жену…

В шестнадцать часов – конец смены. Начинается ритуальное действо. Дед ставит на горячую плиту чайник. Аккуратно выкладывает на блюдо пироги, достаёт вазочку с кусковым сахаром, делает свежую крепкую заварку. Шестнадцать ноль пять. Мужчина выглядывает в окно, достаёт из буфета бокалы на пол литра чая, широкие блюдца, ложечки. Шестнадцать десять. Начинаются вздохи, ходьба туда-сюда по всему дому, ежеминутное поглядывание на часы. Заварочный чайник уже укутан свёрнутым полотенцем. Минуты идут, дед бегает по комнатам, неуклюже зацепляясь за стулья носками обуви.

Шестнадцать тридцать. Жена переступает порог. Её муж с разбега резко останавливается и возмущённо кричит:

— А! Явилась! Идти-то пять минут. Конечно, там голодаев много! Матросики молоденькие, хорошенькие…

— В магазин зашла. Опять начал? Помоги из сумок выложить.

— Ну да, на перерыве в магазин сбегала. А после работы…

— Да где бы я мороженые продукты четыре часа держала? Да какие матросы? Они мне во внуки годятся.

— Конечно! Кто же признается…

— Ах ты, хрыч старый!

Бабушка хватает со стола сковороду, бьёт деда по лысине. Он чуть не вполовину выше невысокой пухленькой жены, но тут как раз наклонился к сумкам. Крышка слетает, ароматная треска и мелкая картошечка с зажаринками летят по всей кухне. Дед сразу успокаивается и миролюбиво произносит:

— Мулька, вот что наделала? Слова не даст сказать. Без ужина ведь оставила. На одном чае.

— Мяса поешь.

— Я что, азият? Сама рис с мясом ешь.

— Так я ещё и азиатка? Ты сегодня уймёшься, наконец?

— Мулёнок, ну всё, всё – мир! Давай садись чай пить. Заждался. Устала, голодненькая. Родная моя…

У деда нет другой родни. Сестра его, единственная и любимая, умерла совсем молодой. На несколько дней в семье воцаряется покой…

Но вот новый повод поревновать не заставил себя долго ждать. Бабушка пришла с работы через час после окончания смены. Дед, поизводившись от ревности, со словами: «А, вот как ты со мной!» повыкидывал все стулья из большой комнаты через окно на улицу.

Такое помещение в домах горожан раньше на Севере называли «зала» или «зал». Там ставили лучшую мебель, много разных цветов. В нашем зале находились высокие зеркала, а на диване, креслах и стульях – белоснежные накрахмаленные чехлы. В этой комнате никто не спал. Здесь принимали гостей, отдыхали вечерами домочадцы. В кресле, уютно устроившись под большим фикусом, хорошо было почитать или просто помечтать. И вот, когда бабушка подошла к дому, то увидела на площадке перед входной дверью кучу ломаных стульев из этой парадной комнаты…

Разъярённая женщина быстро поднялась по лестнице, зашла на кухню, поставила сумки с новой посудой. Оглядевшись, схватила заварочный чайник и приказала мужу:

— Садись на пол!

Он машинально выполнил приказ. Жена, размахнувшись, ляпнула донышком чайника прямо по лысине на макушке. Ручка осталась у бабушки в руках. Заварка полетела во все стороны. Крышка задребезжала на полу. Дед, оглядывая на себе тёмные подтёки с чаинками, заворчал:

— И вот зачем садился? Ну не дурак? Ведь не достала бы, роста не хватило… Мулька, ведь такую рубашку хорошую испортила!

— А ты стулья не испортил?

— А? Стулья-то? Куплю завтра. Новые будут! Эх, рубашку-то как жалко! Мулёнок, вот что натворила? Я ей чай заварил. Переживаю, что уставшая, голодненькая. А она…

— Что ещё?

— Ничего. Иди, мой руки. Садись к столу, я снова заварю сейчас. Так соскучился… Очень!

Бабушка с дедушкой садятся и, мирно беседуя, не спеша, попивают чаёк. Чайная церемония по-русски! Они щипчиками колют кусковой сахар, начмокивают, прихлёбывают из блюдец. Обсуждают новости за день. Дед утром слушал радио, поэтому перечисляет, что случилось со вчерашнего дня в стране и в мире. Супруги с удовольствием поглядывают друг на друга. Бабушка довольна, что купила красивую посуду, а завтра дома и новые стулья будут. Дед счастлив, что любимая рядом с ним, а не где-то.

Я присаживаюсь за стол и ем шоколадные конфеты. Изредка делаю маленькие глоточки из чашечки. В той светло-коричневой едва тёплой жидкости, которой запиваю сладости, никто и не опознает чай. Но я люблю компот и сок, какао, кофе, кефир… А это? Даже вкуса не понимаю. Но на кухне тепло, мир, благодать. И только возле печки, напоминанием о короткой баталии – заварочный чайник без ручки…

Бабуля получала пенсию и зарплату, дед – почти максимальную пенсию. Очень просил жену уйти с работы. Да ушла бы, если б не его выпивки! Так и ревновал Никола ненаглядную Мульку четверть века, до самой своей смерти. Запомнилось: в просторном двухэтажном доме полным-полно вкусной и сытной еды, добротной одежды, а посуда с мебелью менялись то и дело, с завидной для соседушек регулярностью. Сидя на лавочках в воскресенье, бабоньки судачили:

— Живёт Маруся – как сыр в масле катается. Сама в доме хозяйка, муж любит да ревнует, за жизнь пальцем не тронул.

— Да, не попивал бы…

— Ой! При такой-то пенсии!

Почти все они, женщины из Соломбалы, были жёнами моряков, рыбаков или судостроителей. Их мужья работали в Архангельском траловом и морском флоте, на судоремонтной верфи, заводе «Красная кузница» и номерном военном. Меня, тогда школьницу, забавляло, как всерьёз ревновал свою жену дед Никола. А соседки моей бабушке Марии даже завидовали! Многие ровесницы её, тоже вдовы, после войны больше не вышли замуж, а она павой под ручку ходила с любящим мужем в гости, кинотеатр, на зелёный берег Соломбалки и даже в баню на берегу Северной Двины!

Добавить комментарий