Был ранен солдат

— Дед Иван, расскажи, как дошёл ты пешком до Берлина? –

Приставали внучата, не слыша ни слова в ответ.

И курил он махорку, сутуля усталую спину,

А потом рисовал. Ел зелёные щи на обед.

 

С топором каждый день строил избы, сараи да бани.

Фотографии делал и рамки для них вырезал.

То картошку сажал, то садился в широкие сани,

Понукая коня, деревенских возил на вокзал.

 

И троих сыновей воспитал он с любимой Натальей.

Хмурил брови, когда расшалятся ребята в избе.

Но за что-то ведь дали ему ордена и медали?

И дорога была по другим государствам в судьбе…

 

Невысокий солдат с фотографии смотрит устало:

Всю войну он пешком прошагал и врагов убивал.

Но прошло двадцать лет. Неужели запомнил так мало?

Я упрямо просила, чтоб дед о боях рассказал.

 

— Посмотри, мы одни. У тебя ведь ранение в ногу.

— А зачем тебе знать? – Так запомнить! Ты старый уже…

Дед курил самокрутку, в лице изменившись немного.

Терпеливо ждала, видя эти сомненья в душе…

 

Пролетело полвека – рассказ этот помню отлично!

Глядя только в окно, мне поведал о бое солдат:

— Украину прошли. Небольшое село в приграничье.

В хате старая бабка. Прижались к ней двое ребят.

 

Все в слезах и трясутся. На лавке сидят возле печки.

Командир наш: «Родители где?» Показали на дверь.

Бабка внуков своих обняла за худющие плечи.

А их мать и отца на куски порубил кто-то. Зверь!

 

Вперемешку, но кучей сложил руки, головы, ноги.

Рядом брошен топор. Кровь из трупов кругом и на всём.

Очень свежая кровь! Значит, этот фашист не в дороге.

Значит, прячется здесь. Обыскать нам приказано дом.

 

У старухи спросили: «Убийца где?» Только на подпол

Посмотрела, — мы, их заслонив, дверь открыли, и вот

После крика: «А ну, выходи!», по ступеням затопав,

Поднимая вверх руки, фашист из подвала ползёт.

 

А за ним и второй. Третьим был офицер из пехотных.

Разрубил возле пальцев он саблей мой новый сапог!

А сержант наш в лицо его пнул, проорал ещё что-то

И гранату закинул. И дверцу захлопнул. Не мог

 

Я от боли терпеть, не успел застонать – застрелили

Наши пленных. Да хрен с ними! Не за что вовсе жалеть!

— Но зачем же вы пленных, совсем не стрелявших, убили?

Ведь могли офицера штыком. – Промедление – смерть!

 

А четвёртый, — ведь понял, что всё, — мог бы бросить гранату.

На куски разорвало тогда бы детей и солдат.

Ну, а так – мы от этих фашистов очистили хату.

Двое пленных? А так… сгоряча! Из-за малых ребят…

 

Мы молчали. Наполнил махоркой ядрёной газету

И пытливо поглядывал на второклассницу дед.

Ещё молоды были тогда фронтовые поэты,

А теперь от Победы прошло уже семьдесят лет.

 

И фашисты опять ходят строем, оружие носят.

И ряды всё тесней… Ну, а нам как такое терпеть?

Если хочешь ты стойко сражаться с фашизмом – то просим

Помнить дедов наказ, что в бою промедление – смерть!

2015 г.

Добавить комментарий